теорию, чрез
теорию исправлять
наблюдения есть лучший всех способ к изысканию правды". Здесь, как и во
многих других работах, Ломоносов, всегда боровшийся с идеалистическими
вымыслами и отстаивавший науку, покоящуюся не только на теории, но и на опыте,
выступает как последовательный материалист. Эта мысль перекликается с ранее
высказанными (в 1746 г. ) Ломоносовым положениями о том, что „мысленные
рассуждения произведены бывают из надежных и много раз повторенных опытов"
(ПСС, т. 1, стр. 424) и что никакие „умозрения" теоретиков не могут
навязываться ученому миру без какого-либо предварительного опыта"' (там же,
стр. 74—75). Придавая столь важное значение опытам, Ломоносов всячески
пропагандирует необходимость проверять теоретические выводы опытным
путем, данными
непосредственных наблюдений и экспериментов. Как блестящий
экспериментатор, Ломоносов
проверял опытным путем не только свои теоретические построения, но и все
важные для науки теории, выдвинутые такими выдающимися учеными, как Бойль и
Ньютон. В предпоследнем абзаце „Приступления" к
„Рассуждению", предлагая
свои новые мореходные инструменты, Ломоносов указывает, что они „учиненными
наперед для уверения опытами в самом действии употреблены* быть могут".
Чрезвычайно
ценны выводы, к
которым пришел Ломоносов о роли подстилающей поверхности и циркуляции атмосферы,
а также волновой теории, получившие признание только в наши дни
(см. примечания
88— 99).
1 Стр. 125. купечество —
подразумеваются торговые сношения.
2 Стр. 126. обещанные от разных держав великие
награждения — здесь Ломоносов, повидимому, отмечает ряд поощрений в виде
крупных денежных премий, учрежденных различными государствами за разработку
главным образом метода определения географической долготы-корабля в море. Так,
Филиппом III Испанским
была объявлена награда в 1000 крон тому, кто разработает способ определения
долготы в море. Вслед за тем с той же целью премия (10000 флоринов) была
учреждена Нидерландскими Генеральными Штатами. Дело в том, что вопрос об
определении долготы из измерений так называемых лунных расстояний занимал умы
моряков и астрономов в течение более двух столетий (пока не был изобретен
хронометр, в связи с чем надобность в решении этой задачи отпала) и не мог
быть решен, так как основы теории движения Луны до Ньютона оставались не
разработанными. Отсюда следует, что предвычисление более или менее точных
эфемерид Луны, необходимых мореплавателям для определения долготы, в то время
было еще невозможно. Положения и многих других небесных светил к тому времени
были определены также недостаточно точно. Всё это послужило поводом, к
учреждению в 1675 г. специальной астрономической обсерватории)